Explore every episode of the podcast Дело 37/22

Исследователь Михаил Наконечный рассказывает, как в сталинском СССР формировалась лагерная география: зачем заключённых отправляли так далеко, как распределялись функции между лагерями — и почему само распределение превращалось в лотерею выживания.

С Ольгой Романовой обсуждаем, как это работает сегодня. Почему конечный пункт этапа остается тайной? Кого везут в Омск, а кого — в Харп? Какой логике подчиняется этапирование — и что оно говорит о приоритетах современной репрессивной машины?

От «столыпинских вагонов» до полупустых колоний за Полярным кругом — этап остаётся важнейшей частью механизма давления и запугивания. Как тогда, так и теперь.

С Дмитрием Шабельниковым, автором книги о репрессиях против московских адвокатов, обсуждаем, как после революции в СССР заново создавалась адвокатура, почему к середине 30-х «старых» юристов стали вытеснять, а потом и массово уничтожать.

С адвокатом Михаилом Бирюковым говорим о том, что значит быть защитником в современной России. Почему участие в политическом деле может обернуться уголовным преследованием?

Дело против адвокатов Алексея Навального — тревожный сигнал для всего юридического сообщества. Государство снова показывает: границы профессии заканчиваются там, где начинается интерес власти.

В этом эпизоде мы разбираемся, как устроен суд — и как он становится частью репрессивной машины. С кем состязается защита, если вердикт, по сути, уже написан? Почему современные судьи, несмотря на образование и карьеру, всё чаще оказываются не арбитрами, а исполнителями политической воли?

С историком Иваном Шемановым обсуждаем, как выстраивалась советская судебная система после революции 1917 года: от слома «буржуазного» правосудия до появления троек НКВД и карательной юстиции.

С Евой Левенберг, юристом «ОВД-Инфо», говорим о суде в современной России. Чем руководствуются судьи сегодня? Почему в стране, где формально действуют Уголовный кодекс и процессуальные нормы, политические дела выглядят как спектакли с заранее известным финалом?

История и настоящее вновь переплетаются. И в СССР, и в современной России суд — важное звено системы террора. Но есть и существенные различия. Как это работает — слушайте в третьем эпизоде.

Историк Сергей Бондаренко расскажет, как работали следователи в СССР, почему в их назначении решающую роль играла идеология, а не профессионализм, и как пытки становились частью системы. Был ли смысл их выдерживать? И почему через них проходили почти все обвиняемые?

Адвокат Михаил Бирюков, защищающий жертв политических преследований в современной России, объяснит, как устроена работа следователей сегодня. Почему они превратились в простых исполнителей, получающих готовые постановления «сверху»? Можно ли противостоять произволу следствия? И почему жалобы на пытки и нарушения закона часто только ухудшают положение обвиняемого?

Советский и российский государственный террор во многом различны, но в одном они схожи — следствие всегда было и остается инструментом давления. Как это работает? Разбираемся во втором эпизоде.

В этом выпуске мы исследуем первый этап преследования — момент, когда человек становится объектом внимания системы: от «взятия на карандаш» до первого приглашения на разговор со следователем. Поговорим о доносах в сталинском СССР и современной России. Разберемся, как «зреет» уголовное дело и чем этот процесс отличается в разные эпохи.

Как меняется социальное окружение преследуемых? Почему одни ощущают поддержку, а другие — полную изоляцию или даже «социальную смерть»? И что чувствует человек в момент, когда его жизнь начинает рушиться?

Мы поговорили об этом с историком Сергеем Бондаренко, который уже много лет занимается исследованием сталинского террора. А также с адвокатом Анастасией Пилипенко, защищающей права современных политически преследуемых.